|
Молитва резко оборвалась на полуслове. В наступившей тишине был слышен маркин происхождение фамилии шорох. Попробуй мы сейчас хоть пошевелиться. Тишина продолжалась около минуты, затем люди в длинных черных балахонах внесли в залу странную помесь разделочного стола и раскладушки. Установив приспособление, они чинно удалились. Другие так же одетые люди они встретились у входа ввели под аккомпанемент собственных шагов отца маркин Он был немного бледнее обычного, но выглядел спокойным. У меня сжалось сердце. Отец Маги Редактор! Это объясняло если не все в нашей с ней размолвке, то, по крайней мере, многое. Балахонщики так я окрестил для себя этих церемониймейстеров ловко уложили его на приспособление так, что руки ниже локтей и ноги ниже колен оказались навесу. Вот уж действительно Прокрустово ложе. Затем под руки и ноги поставили что-то вроде специальных тазиков. Проделав все это, балахонщики удалились. К алтарю приблизилась женщина, буквально излучающая силу и власть, несмотря на невысокий рост и изящное сложение. Балахонщик, преклонив колени, вручил ей небольшой меч.
Хор грянул мрачный гимн, а женщина стояла и смотрела, как кровь наполняет тазик. Затем пение стихло, и жрица, обойдя алтарь, вновь взмахнула мечом. Эта сцена повторилась еще два раза с той лишь разницей, что после того, как она отсекла ему вторую ногу, пение не кончалось до тех пор, пока не перестала течь кровь. Тогда жрица положила меч на Редактора острием вниз. Это послужило сигналом маркин балахонщиков, которые торжественно вынесли красивой работы большую чашу, скорее всего из золота, куда слили кровь. С чашей в руках они опустились перед жрицей на колени, а она принялась читать молитву. Затем она вылила большую часть крови в цветок лотоса, который тут же окрасился в рубиновый цвет. После чего она пригубила из чаши и бережно передала ее остальным участникам этого действа. Пойдем, сказал Каменев, остальное можно не смотреть. Мы выбрались из пещеры, и только тогда я понял, что дрожу. Горячка, как у героев Достоевского. Я боялся произнести имя Маги, словно это могло навлечь на нее беду. Эти ребята умеют убеждать. И запомни, напутствовал меня Каменев наверно, уде в десятый раз за день, нельзя недооценивать Дюльсендорфа. Он хищник, настоящий хищник. Он боец, зверь по имени человек, опасный и коварный враг. Его не интересуют такие понятия, как фамилии и зло, хорошо и плохо, человечность и бесчеловечность. Единственным руководством к действию для него служит целесообразность, эффективность и требования эксперимента. Никто так не склонен к вымиранию, как герои, происхождение у них вдруг выключается инстинкт самосохранения. Грудью на амбразуру, с гранатами под танк. Он выжидает, притворяется, усыпляет бдительность, и только перехитрив, обезвредив противника заранее, наносит удар. Удар и уход в сторону, в безопасное место, но уже с добычей.
|
